tanuwa77

Еще в миссионерской школе нам говорили, что из каждого догматического положения непременно вытекают практические последствия. Даже примеры приводили, но я их, к сожалению, позабыла. Однако теперь у меня есть собственный пример:)

Часто, когда люди говорят много о том, что нужно покаяться, они хотят, чтобы покаялся кто-то другой. Но я - это единственный человек, кто может покаяться. Я не могу этого требовать от другого."
Это слова из интервью с доктором Филиппом Бубайером, участника движения "Инициатива перемен". Тоже от nataliabaranova

Читаю книгу «Господь – Пастырь мой», где собраны ранее издававшиеся статьи и книги архимандрита Виктора (Мамонтова). Наверно, еще буду тут цитировать понравившиеся кусочки. Сейчас хочу процитировать одни рассказ об архимандрите Серафиме (Тяпочкине).

«Однажды нагрянули к батюшке местные власти, чтобы отругать его за то, что в церковной ограде была построена маленькая просфорня. Перед своим приходом они вызывали его к себе, ругали, грозили закрыть храм «за самовольство», и вот сами пришли к «нарушителю», чтобы застращать и наказать его.

Важные, с папками, они входят в церковный дом. Отец Серафим приветливо встречает их у порога и говорит келейнице: «Матушка Иосафа, какие к нам гости пришли!» Он сразу же взял их в свой покой, в свой мир, и, пригласив сесть за стол, спросил с любовью и лаской об их жизни. Потом появился на столе чай. Беседа продолжалась. Гости забыли, зачем пришли. Когда уходили от него, батюшка тепло с ними попрощался. Пришли волками, а ушли овечками: они увидели, что любимы.»

Когда это читаешь, понимаешь, насколько неправильно реагируешь на многое, происходящее и в твоей жизни, и в общественной. Архимандрит Серафим во всех видел людей и всех любил, включая не просто представителей власти, а представителей власти, которые ему лично угрожали. Мне трудно видеть в представителях власти людей, а относиться к этим людям по-человечески – еще труднее. Но, читая такой рассказ, как-то сразу видишь, насколько такое теплое отношение выше привычного для меня сопротивления и возмущения. И сюда же (уже к вопросу о церковных властях) еще одни рассказик:

«В одном из столичных приходов Латвии прихожане, пожелавшие жить общинной жизнью, воцерковиться, не встретили понимания со стороны настоятеля храма. Нужно было думать, как выйти из создавшегося положения. Прихожане – их было около десяти человек – начали с себя. Они решили пройти катехизацию самостоятельно, без поддержки настоятеля, ибо он не имел опыта катехизации и, следовательно, желания заниматься ею. Разговоры об общинной жизни вызывали у него ассоциации с сектантством, но вовсе не с истоками христианства. (Им помогали воцерковляться в другом месте). Ценно, что в сознании братьев и сестер не возникло мысли о борьбе за идею против настоятеля или желания уйти от него, забыть его. Но любовь Божия никого не забывает. «Христос любит каждого больше всех», - говорил патриарх Афинагор. Любовь подвигла прихожан бороться за своего пастыря, глубоко войти в его положение. «Господь, - рассудили он, - дал нам эти обстоятельства жизни, этого пастыря, этих братьев, этот храм, этот город, эту страну, и мы должны сделать все возможное. Чтобы изменить все к лучшему, преобразить то, что еще не преображено любовью и терпением Христа.»

 Прихожане не стали противопоставлять себя пастырю, понимая, что ему тоже очень трудно, труднее, чем им самим, уже прикоснувшимся к тайне общинной жизни. Путь закваски, внутреннего влияния оказался плодотворным для братьев и сестер рижского прихода. Своим живым отношением ко всему, что происходило на приходе, своим стоянием в любви они изменили духовную атмосферу на приходе, помогли пастырю ощутить радость быть Телом Христовым, единой духовной семьей.

Настал день, когда после Евхаристии, в которой участвовали все, настоятель сказал: «Как хорошо. Сегодня все причастились. Мы – как одна семья.»»

nataliabaranova  уже какое-то время интересно размышляет о возможности для России национального покаяния (и примирения с Польшей, например), а также о том, что, чем по сути своей является покаяние. В частности, у нее прозвучала мысль, что покаяние часто путают с унижением и поэтому само это слово вызывает некое неприятие. У меня это как-то срифмовалось с разговором об уважении в моем ЖЖ, и возникла следующая мысль: иногда те, кто говорит о всенародном покаянии, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НЕ УВАЖАЮТ ни Россию, ни тех, кому, по их мнению, надо покаяться. Кажется, будто они требуют всеобщего признания, что Россия – отвратительная страна (по крайней мере, такое впечатление возникает со стороны). Именно поэтому и возникает ассоциация с унижением. Если от кого угодно требовать именно признания своей отвратительности, этот кто угодно будет сопротивляться изо всех сил – потому что такое признание просто уничтожает. Но вот если человеку сказать (или не говорить, а просто так относиться): «ты же на самом деле хороший, ты много хорошего мог бы сделать – почему же ты ведешь себя так ужасно?» - это может действительно повести к изменениям. И, может быть, если бы разговоры о всероссийском покаянии велись не в стиле «вот на Западе демократия, а у нас тоталитарное сознание и вообще рабская психология», а в стиле «у нас было новгородское вече – как же мы опустились до одобрения Сталина? У нас был Серафим Саровский, оптинские старцы, Сергий Радонежский, старец Алексей Мечев,  Иоанн Кронштадский, из которых изливалась любовь – как же мы себе позволяем хамство, почему же мы позволили себе дойти до взаимного страха и ненависти по всей стране?» - то уже и не надо было бы никаких разговоров, потому что все бы уже покаялись?

Это Михаил ko_gan.
У Тани 13 августа умерла мама.
У Тани сейчас нет интернета.
Она просит всех помолиться о новопреставленной Любови.
+